Личное повествование

Работа на западе для меня оказалась гораздо более трудной, чем я мог себе представить. На западе работа духовного Дела для меня была подобна путешествию по холмистой местности, а не плаванию по морю, гладкому и ровному.
Во-первых, я не был миссионером определенной веры, которого отправили на запад ее приверженцы, и я не был послан на запад каким-нибудь махараджей в качестве представителя восточного культа. Я пришел на запад с Посланием Бога, Чей зов я услышал, однако не было ничего земного, что могло бы поддержать меня в этой миссии: у меня была лишь вера в Бога и доверие к истине.
В странах, где я никого не знал, где не имел никаких рекомендаций, у меня не было ни знакомых ни друзей. Я оказался в новом мире, где дух наживы стал основной темой жизни под властью материализма.
Во-вторых, были сложности с языком, но эти трудности вскоре были преодолены: чем больше я работал, тем лучше становилось мое владение языком.
Предрассудки против Ислама, которые существуют на Западе, составили для меня еще одну трудность. Многие думают, что Суфизм является мистической стороной Ислама; данная идея прослеживается в энциклопедиях, в которых говорится, что суфизм происходит из ислама; при чем многие в этом еще сильнее убеждались, когда узнавали что я по рождению мусульманин. Естественно, я не мог им сказать, что это — Универсальное Послание настоящего времени, поскольку не каждый был готов это понять. Мое Послание мира часто получало истолкование того, что называют пацифизмом, а его многие видят в неблагоприятном свете.
Со всех сторон я чувствовал всегда подозрительность, ощущал лучи прожекторов, наведенных на меня в подозрении, что мое Движение является политической организацией, а это, к моему великому сожалению, всегда затрудняло мою работу. Когда Ганди провозгласил политику гражданского неповиновения, я почувствовал тайное влияние, исходящее из каждого угла, негодующее против любой деятельности, в которой проявляется близкая по духу связь с востоком.
Хотя мои добрые мюриды уговаривали меня остаться в Англии, я в тот момент почувствовал, что пришел час перенести административный центр нашего Движения в Женеву, в тот город, который был всеми выбран в качестве международного центра.
В своей работе я всегда воздерживался принимать сторону какой-либо определенной нации и старался, чтобы мое Движение было независимо от каких бы то ни было политических теней. Обширные поля политической деятельности лежали передо мной как во время, так и после войны, и если я не решался проявлять интерес к такой деятельности, то только потому, что мое сердце было целиком занято необходимостью универсального братства во всем мире.
Когда мои же соотечественники видели, что я занят чем-то совершенно отличным от того, что по их мнению я должен был делать, они смотрели на меня и на мою работу с глубокой неприязнью, и много вреда было ими причинено в добавление к тем многочисленным трудностям, с которыми мне приходилось столкнуться. Поэтому в моей борьбе на западе вместо поддержки востока, я встретил противостояние, из-за чего жизнь моя сжалась между двумя каменными стенами, и я перенес эту боль, утешая себя мыслью о том, что история повторяется.
Я был бы самым счастливым человеком, если бы мог найти уединенное место в каком-нибудь уголке леса и сидеть с виной в руках: не было бы ничего лучшего, больше не о чем было бы просить. Наступили времена, когда у меня уже не было достаточно времени, чтобы заниматься музыкой. Это было слишком большой потерей для моего сердца. Все же я должен был вынести это, поскольку каждый миг моего времени был занят главной работой. Особенно мечтал я об индийской музыке, потоками которой моя душа была вскормлена с момента моего рождения на земле. Но для моей музыки необходима была земля Индии, сок этой земли, которым я мог бы жить, воздух Индии, которым я мог бы дышать, небо Индии, на которое я мог бы смотреть, и солнце Индии, которое могло бы меня вдохновлять.
Хорошо, что я оставил музыку, находясь на западе, поскольку если бы я продолжал заниматься музыкой, то я бы никогда не был бы ей полностью удовлетворен; тем не менее жертва, принесенная со стороны музыки, была немалой.
На западе я часто ощущал тоску по родине, особенно тогда, когда ко мне приходило сильное желание уединения, и при всех обстоятельствах я чувствовал себя очень неуютно, несмотря на все, что я любил и чем восхищался на западе.
Мои братья, находившиеся со мной на западе, приносили моей жаждущей душе большое утешение, поскольку они для меня представляли Индию.
Я узнал позднее, почему моя душа, на дервиша подобная, безразличная к жизни в миру, которую постоянно влечет уединение, была помещена в центр мирской жизни. Это было моей школой. Я познал, что значит быть человеком в мире обязательств и нужд мирской жизни, которую не в силах понять тот человек, который стоит в стороне от этой жизни, несмотря на весь его духовный рост. Для меня было необходимо понимать и сочувствовать моим мюридам, которые оказались в различных ситуациях жизни, уметь оказываться в их положении и видеть их жизнь.
Кроме того, для того, чтобы работать с разными характерами людей и различными душами, находящимися на разных ступенях эволюции, мне было необходимо получить опыт семейной жизни, в особенности узнать детей и разные стадии их развития, ведь это дает полное представление о человеческой природе.
Ора Рэй, впоследствии Амина Бейгум, родившаяся в Нью-Мексико 8 мая 1892 года, вышла из семьи, происходящей из Кентукки и носившей фамилию Бэйкер; ее двоюродный дедушка известен в Чикаго как Судья Бейкер. С детства Амина Бейгум проявляла большую силу воли. В этом сказывалось влияние ее родственницы, миссис Эдди Бейкер, которая по миру распространяла идеи, известные в качестве Христианской науки.
Однажды в ранней юности Амина Бейгум увидела возле своей кровати фантом, восточного мудреца, который появился на мгновение и исчез. Позже она увидела сон, в котором восточный мудрец, держа ее на руках, поднял в небеса, и унес ее далеко за море.
Когда я увидел сердце, рожденное восхищаться, отзывчивое ко всему доброму и прекрасному, сердце, способное идти на риск, то был готов сдаться на зов той девушки, которой суждено было стать моим спутником жизни.
В медитации я видел указания на мой будущий брак, в видении мне показали ту, которой предназначено было стать моей женой, я также увидел моего Муршида, который мне намекал, что грядущая жизнь будет необходима для моей будущей жизненной цели.
Амина Бейгум стала матерью моих четверых детей.
Несмотря на огромное различие наших рас, национальностей и обычаев, она доказала, что является другом в радости и в горе и подтвердила ту идею, в которую я всегда верил: эти внешние различия не имеют значения, когда дух един.
Испытания, через которые моей жизни было предназначено пройти, были не совсем обычного характера и были немалым грузом для нее. Такая жизнь как моя была целиком посвящена делу, и все больше и больше оказывалась вовлеченной в постоянно растущие деятельности Суфийского Движения, что, естественно, занимало мои мысли и мое внимание, которые должны были быть направлены дому и семье.
Большую часть моей жизни я был обязан проводить вне дома, а когда находился дома, то всегда был полностью занят, и, естественно, на Амину Бейгум всегда ложились обязанности при любых обстоятельствах принимать гостей с улыбкой. Если бы не помощь Амины Бейгум, то моя жизнь, обремененная тяжелой ответственностью, никогда не могла бы мне позволить полностью посвятить себя Суфийскому Движению. Своей постоянной жертвой она показала свою преданность Делу.
После двенадцати лет странствий и бездомной жизни на Западе, с большой семьей на руках, имея при этом огромную цель, требующую осуществления, мне предоставили, наконец, четыре стены в Сюрене, и все благодаря любящему состраданию моего голландского мюрида, Мефрау Эгелинг.
Цель этого заключалась в том, что уезжая проповедовать по миру, я мог утешать себя мыслью о том, что мои малыши укрыты от жары и холода под кровом.
Эта святая душа пришла в мою жизнь как благословение свыше, ее звали Фазал Май, что означает Божественное Милосердие. Дом был назван также Фазал Манзиль, что означает рука Провидения. Он стал моей опорой, утешающей меня и поднимающей мою голову к небесам в благодарности.



Чаша саки

15 Окт Любовь сама является исцеляющей силой и лекарством от любой болезни.

Вадан

Если собаки лаят на слона, то он не обращает на них внимания, идёт своей дорогой; также поступает и мудрец, когда его атакует невежда.

Отблески мыслей

Когда человек думает о другом с горечью, он пробуждает в подсознании мятежные чувства, которых раньше могло бы и не быть; когда же он думает о том же человеке положительно, то с обеих сторон могут проявиться дружеские отношения.

Последние статьи

Теги

Архив